Сестра крепко придерживает его колено, которое начало было дрожать, профессор Одуар берет шприц, но не тот, с длинной иглой, а поменьше, и делает укол в ягодицу. Он ничего не ощущает. Это он тоже хотел бы им сказать. Но не потому, что встревожился. Напротив, никогда еще он не относился с таким безразличием к собственной жизни и теперь смотрит на них троих так, словно их суетня его совершенно не интересует.

С ним что-то случилось, но что именно, он даже понятия не имеет. Не помнит ни где, ни когда это произошло. Рене хмурит брови, вернее, полагает, что хмурит, – теперь, когда выяснилось, что он не может говорить и управлять своими членами, он уже ни в чем не уверен.

Двое мужчин молча стоят и ждут, наблюдая за ним, медсестра все еще придерживает ему ногу, не отрывая глаз от наручных часов.

Что все это значит, сейчас не важно. Это должно было случиться. Подобная уверенность приносит облегчение. А пока все. Больше не нужно об этом думать. И напрасно все они портят себе из-за него кровь.

Все явно дожидаются, когда он уснет. Почему? Его будут оперировать? Но никакой боли не ощущается, тут явно что-то не то.

– Как ты – все в порядке?

Могра пытается смотреть как можно веселее, желая тем самым отблагодарить Бессона д'Аргуле, медсестру и, наконец, этого самого Одуара, к которому остальные относятся с нескрываемым почтением. Большая шишка, должно быть, вроде Бессона, а может, и поважнее. Кто он по специальности? Могра знает множество медицинских светил. Из чистого любопытства пытается припомнить, но мысли его начинают расплываться, и ему кажется, что вдали снова загудели колокола.

Последнее, что он успевает заметить, – это двое мужчин, которые обмениваются взглядом, словно желая сказать: «Ну вот...»