Конечно, это не так. Рене знает, что это не так, что он пятидесятичетырехлетний человек, давным-давно уехавший из домика на улице Этрета. Путаница длится несколько минут, вернее даже секунд, но ему все равно хочется проверить свою догадку. Для этого достаточно открыть глаза, но тут происходит странное явление, не трагическое, а, напротив, почти комическое: он делает все, что нужно, чтобы разомкнуть веки, чтобы мозг послал соответствующий сигнал в нервные окончания. Но веки остаются неподвижными.

Страданий он не ощущает. Эта необыкновенная слабость даже приятна, как будто он стал никем. Никаких проблем, никакой ответственности. Единственное, что заставляет его продолжать свои попытки, – это желание удостовериться, что толстая медсестра, зело розовая блондинка, не сидит и не вяжет у изголовья.

Интересно, заметны ли другим его переживания? Волны колокольного звона растворились где-то вдали, и Могра замечает новый звук, который тоже навевает воспоминания. Но он слишком измучен, чтобы попытаться сообразить, какие именно. Скрипнул стул, словно кто-то порывисто поднялся, и ему, по-видимому, все же удалось разлепить веки, потому что совсем рядом оказывается белый халат, молодое лицо и темные волосы, выбивающиеся из-под белой шапочки.

Это не та медсестра, и Рене разочарованно закрывает глаза. Он и впрямь слишком устал, чтобы задавать вопросы, и предпочитает скользнуть в свой черный провал.

Удастся ли ему позже, через несколько часов, а может дней, отделить то, что действительно пробилось к нему сквозь забытье, от того, что рассказали позже? Например, в самом ли деле в коридоре рядом с его палатой висит телефон и он слышит, как женский голос говорит:

– Будьте любезны профессора Бессона д'Аргуле... Нет дома? А вы не знаете, где можно его застать? Он велел сообщить ему, когда...

Завтра он узнает, что у его двери действительно висит на стене телефон устаревшей модели. Пока же все это не имеет смысла, а когда он появится, то будет касаться лишь его одного.